В «Закате Европы» Освальд Шпенглер констатирует факт: искусство более не принадлежит внутренним возможностям эпохи – и советует направить энергию (тем, у кого она имеется) на техническое усовершенствование цивилизации, на военное дело и политику. Культура Западного мира исчерпала свои ресурсы – таков диагноз великого мыслителя. Согласятся ли с ним современные художники, писатели, драматурги, поэты, выявляющие суть бытия эпохи с помощью художественных средств? И могут ли они возникнуть – подлинные Творцы – в мире, вдохновляющем на разрушение, а не на созидание?
Мы живём в эпоху глубокого кризиса культуры и осквернения интеллектуальной среды. Это не сухая констатация, а незамаскированное отчаяние тех немногих, кто, даже находясь посреди бездуховной пустыни 21 века, ещё отваживаются говорить о возрождении искусства и философии. «Куда угодно, прочь из этого мира!» - кричим мы вслед за Бодлером. Мы имеем все метафизические основания на то, чтобы требовать Иного. Революция 1917 года привела к уничтожению аристократических салонов. Мы возвращаемся к инициатическим беседам и салонным вечерам. Аристократическая духовно-интеллектуальная элита России, наследники Серебряного века, открывают век Бронзовый, век героев и титанов. Нашими ориентирами неизменно являются высочайшие образцы элитарного искусства.
С конца девятнадцатого века, термины, изначально относившиеся к пластическим искусствам, удивительным образом начинают охватывать все виды творческой деятельности и характеризуют самые различные течения, тенденции, направления мысли и даже самый дух эпохи. Экспрессионизм в этом смысле - явление показательное. И речь идет не о школе, не о группе художников, которых объединяет определенная программа и схожие принципы художественного выражения. Экспрессионизм представляет собой состояние духа, распространившееся, по словам Ивана Голля, подобно эпидемии, на все виды интеллектуальной деятельности.
Акира Куросава родился 23 марта 1910 года в Японии, в Токио. Окончил школу западного рисования `Doshusha`. В кино начал работать с 1936 года, был ассистентом режиссера Кадзиро Ямамото. Первый фильм Куросавы, `Сугата Сансиро`, был рассказывал о развитии дзюдо в стране в конце 19 века. Некоторые его фильмы имели явный политический уклон, например, картина, поставленная по пьесе театра кабуки `Мужчины, идущие по следу тигра`, из - за запрета оккупационными властями вышла на экраны лишь в 1952 году. В своем более позднем творчестве Акира Куросава отходит от злободневности и обращается к пути постижения тайны красоты и смерти. Этапными для творчества режиссера стали фильмы `Пьяный ангел`, `Семь самураев`, `Расёмон`. Несколько лент Куросава поставил по произведениям русских и западных писателей - `Идиот`, `Трон в крови`, `Рай и ад`. Во многих фильмах выдающегося режиссера снимался Тосиро Мифунэ. Куросава много и плодотворно снимает все 70 - е и 80 - е. Из его относительно недавних работ стоит упомянуть `Мечты Акиры Куросавы` и `Рапсодию в августе`. Вклад Акиры Куросавы в мировой кинематограф поистине бесценен, его творчество послужило своего рода мостом между традиционным кино и модерном, между Западом и Востоком.
Предлагаемая тема исследования касается вопросов философии кинематографа, области, испытавшей воздействие методологического аппарата всех современных ей (на протяжении XX века) направлений в философском познании. Начало философских поисков в кинематографе отмечено феноменологическими исследованиями Гармса Р., Эпштейна Ж., Деллюка Л. Пройдя через структурализм и оставив его, сегодняшняя философия кино держится в области постструктуралистских, феноменологических, лингвистических и аналитических концепций.
Нас интересует не столько кинематограф, сколько сама природа творчества и сущность искусства. Кинематограф в докладе рассматривается главным образом внутри процесса развития искусства. Но и от занятий теорией искусства мы откажемся, чтобы сосредоточиться, по выражению авторов книги «Символ и сознание» М.К. Мамардашвили и А.М. Пятигорского, на метатеории . Философские исследования кинематографа, как правило, следуют по пути тождества реальности: в лучшем случае, кинематограф отождествляется с нею, в противоположном утверждается, что кинематограф не обладает, например, развитым языком, чтобы быть способным соответствовать реальности.
Этот фильм родился в результате встречи двух снов. Приехав на несколько дней в гости к Дали в Фирегас, я рассказал ему сон, который видел незадолго до этого и в котором луна была рассечена пополам облаком, а бритва разрезала глаз. В свою очередь он рассказал, что прошлой ночью ему приснилась рука, сплошь усыпанная муравьями. И добавил: «А что, если, отталкиваясь от этого, сделать фильм?» Поначалу его предложение не очень увлекло меня. Но вскоре мы приступили в Фигерасе к работе.
Сценарий был написан меньше чем за неделю. По обоюдному согласию мы придерживались простого правила: не останавливаться на том, что требовало чисто рациональных, психологических или культурных объяснений. Открыть путь иррациональному. Принималось только то, что поражало нас, независимо от смысла.
У нас не возникло ни одного спора. Неделя безупречного взаимопонимания. Один, скажем, говорил: «Человек тащит контрабас». «Нет», – возражал другой. И возражение тотчас же принималось как вполне обоснованное. Зато когда предложение одного нравилось другому, оно казалось нам великолепным, бесспорным и немедленно вносилось в сценарий.
Закончив сценарий, я понял, что это будет совершенно необычный, шокирующий фильм. Ни одна компания не согласилась бы финансировать постановку такой ленты. Тогда я обратился к маме с просьбой одолжить мне денег, чтобы самому быть продюсером. Знакомый нотариус убедил ее дать мне необходимую сумму.
Я вернулся в Париж. Растратив половину маминых денег в кабачках, где проводил вечера, я наконец понял, что пора браться за дело. Я встретился с актерами Пьером Бачевом и Симоной Марей, с оператором Дюверже, с руководителями студии «Бийанкур», где фильм был снят за две недели. Нас было пятеро или шестеро на съемочной площадке. Актеры совершенно не понимали моих указаний. Я, скажем, говорил Бачеву: «Смотри в окно, словно ты слушаешь Вагнера. Еще восторженнее». Но он не видел ничего такого, что вызвало бы у него нужное состояние. Я уже обладал определенными техническими знаниями и отлично ладил с оператором Дюверже.
Дали приехал лишь за три или четыре дня до окончания съемок. На студии он заливал смолой глаза чучел ослов. В какой-то сцене я дал ему сыграть одного из монахов ордена св. Марии, которого с трудом тащит Бачев, но кадр не вошел в фильм (сам не знаю от чего).
Пьеса легла в основу сценария одноимённого фильма Алехандро Ходоровски.
Поэт, писатель и драматург Фернандо Аррабаль родился в Мелилье (Испанское Марокко) в 1932 г. В 1955-м, получив трехмесячную стипендию, приехал в Париж учиться. Здесь встретил свою будущую жену, преподавательницу испанского языка, да так и остался в Париже жить. В этом городе он и прославился, став одним из самых известных французских писателей, лауреатом многих премий, в том числе премии имени Набокова и премии Франкофонии.
Вернер Херцог. Я знал иранскую поэзию и иранских поэтов прежде, чем познакомился с иранским кино. Культура Ирана насчитывает пять или шесть тысячелетий, в то время как в Германии ей только несколько сот лет. Немецкая культура — это всего лишь двухсантиметровая кромка льда над безбрежным океаном, и вот почему этот лед так легко ломается, и из-под него всплывает варварство. Я ощутил это в своем детстве, когда у власти были фашисты.
Мохсен Махмальбаф. У меня другое представление о немецкой культуре. На мой взгляд, она характеризуется, с одной стороны, сильной философской традицией, с другой — шовинизмом, вырастающим как раз из культурного фона этой страны. Наблюдая за тем, как немцы следуют правилам уличного движения, видишь, какую огромную роль играет в их культуре социальная дисциплина. Но эта же социальная дисциплина заставляла людей следовать за своим фюрером. Благодаря дисциплине исключительно быстро была восстановлена после войны индустрия Германии. […]
Во время второй мировой войны Гитлер и Реза Шах основывали свое сотрудничество на этнических связях между иранцами и немцами. Так что нельзя сказать, будто Германии не хватает культуры или даже древней культуры. Германия обладает древней культурой, самой заметной чертой которой являются порядок и дисциплина. В области идей эта дисциплина проявляет себя в философии, в практической жизни общества — в продвинутой экономике. В политике же дисциплина манифестирует себя в формах фашизма, расизма и шовинизма, и как результат — приход к власти Гитлера, героя и символа негативных аспектов этой культуры. Но мы ценим немецкое искусство как позитивное проявление той же культуры.
Вернер Херцог. Да, политики злоупотребили отношениями между нашими народами. Я убежден, что между нами существуют очень давние связи и влияния. Но мой приезд в Иран стал для меня большим открытием. Даже в простых иранцах я ощущаю гордость и благородство, которые символически воплотились в Тахти, вашем знаменитом чемпионе по борьбе. Эта благородная стать и величие духа есть часть вашей культуры. Если бы мне надо было назвать конкретное воплощение мужественности, я назвал бы Тахти, который на мировом чемпионате не воспользовался своим преимуществом в поединке с советским соперником, у которого была повреждена рука. Это особенность вашей культуры, основанной на человеческом благородстве.
Можно сказать, что у Тарра существует смирение вещей внутри отмеренного круга возможностей. Огонь знает, что перестанет гореть, колодец — что высохнет. Лошадь чувствует наступление смерти. Каждая вещь не больше себя самой и смирится перед наступающим возникновением и гибелью. И лишь человек, влекомый иллюзией, не ведает, что существует конец всего.
Возница встает и идет за плугом, дочь носит воду и переодевает его перед полуденным сном. Он пашет землю, она ставит на стол две темные, как уголь, картофелины. А после каждый торопится к пустому окну. Садится, словно в театральную ложу, и замирает в ожидании зрелища.
Так молчание бога позволяет человеку надеяться2: с крестьянским упорством пересекать очередную опустошенную землю и возвращаться в другую, смирившуюся с собственной скудостью. Исполнять однажды заведенный порядок, не переставая вглядываться туда, где нет ничего, кроме ветра.
Бела Тарр выстраивает кадр как театральную мизансцену: полупустое пространство, венчающееся перекрестьем окна, реквизит суперусловного действа и персонажи с внешностью библейских пророков, вылепленных угловой светотенью.
